Пять встреч и одна судьба
Опубликовано 27 June 2006 09:37:52
Насим Галимзянович 1930 года рождения. Когда началась Великая Отечественная война, ему было одиннадцать лет и один месяц. А за два года до этого они с матерью приехали из Татарии в Сталинград, разыскали завербованного на строительство тракторного завода отца и остались с ним. Летом 42-го, когда стали подступать немцы, семья не решилась под обстрелом на пароме переправляться на левый (город, кто не знает, располагался в правобережье), восточный берег Волги и осенью оказалась в зоне боевых действий.

Что такое ребенок на войне – это тема для особого разговора, актуального во все времена. Насим пробыл в прифронтовой полосе не больше четырех-пяти месяцев, но за это время привык к вою «катюш», пролетающих над самой головой, и бомбежкам. К безысходности лишений, к опасным встречам с военными (четыре раза к его виску приставляли пистолет по подозрению в шпионаже или воровстве – дважды немцы и дважды наши). Он научился прятаться от любого человека с ружьем, он бегал из-под ареста и однажды в одном из многочисленных импровизированных лагерей, на каком-то скотном дворе, навсегда потерял отца.

Он близко видел смерть, он соприкасался с ней каждое мгновение и одинаково жалел и своих, и чужих солдат. И во всех передрягах военного быта он неизменно находил мать (или она находила его?).

Он болел цингой, и у него напрочь отказали ноги. И вот уже пришло освобождение, но его накрыло снарядом (вытек глаз, был вспорот живот и начисто оторвало большой и указательный пальцы левой руки). Мальчишку выбросили из госпиталя, потому что места нужны были военным. И мать весной 43-го вывезла его по Волге (опять огонь, авианалеты) в Набережные Челны, оттуда – в родное Янурусово Сармановского района Татарии. Она выходила сына, но ровно через год ее не стало. 14-летний Насим остался один. Его отца звали Галимзян Саяхович, мать – Разия Нуриахметовна.

Мать, еще при жизни, велела ему, в случае чего, отправляться на Урал, к репрессированным еще в 1931 году родственникам. Едва оправившийся после тяжелого ранения Насим, без денег, без документов и всевозможных разрешений, в лаптях, через Уфу добрался до Челябинска, потом до Копейска, где разыскал тетушку по отцу. Отсюда двинул в Магнитогорск, к материнской родне – бабушке, дядьке Наджибу и тетке Закире, проживавшим в бараке на печально знаменитой улице Интернациональной. Таким образом, военная эпопея Насима Саяхова завершилась в бывшем концлагере под горой Магнитной.

Еще до переезда в Сталинград маленький Насим три года отучился в сельской татарской школе, писал на родном языке латинскими буквами. В четвертый класс он пошел в Магнитогорске, в 43-ю русскую школу, тут же, в спецпоселке. В пятый класс он ходил уже в 8-ю школу «на гортеатре», остался в нем на осень. Ему было 17 лет, он был переростком, и он решил искать работу. Но на любую работу его, покалеченного, инвалида третьей группы, не имеющего никакой квалификации не взяли бы.

Насим умел рисовать – у него получалось перерисовывать картинки из книжек. А напротив школы был Дворец культуры металлургов, где художники писали маслом красочные афиши, плакаты, лозунги. Насим пришел к тогдашнему директору ДКМ Полякову, показал карандашный рисунок: «Хочу учиться на художника». Тот, долго не раздумывая, поставил свою визу на заявлении: «Андрееву В.Г. Принять учеником художника».

- Это был первый посторонний человек, который пошел мне навстречу.- Насим Галимзянович не уронил ни слезинки, когда рассказывал о своих военных приключениях, но вспоминая о Полякове, не пытается сдержать чувств.- Откажи мне Михаил Исаакович, куда бы я пошел? Может, пьяницей бы стал, может, вором… А так я попал в хорошие руки.

Семь лет Насим с двумя другими учениками растирал мел и краски, грунтовал планшеты, мыл громадные щиты. В выпадавшие свободные минуты рисовали друг друга. По-настоящему талантливым был Виктор Суворов. Он писал этюды каждый день. Виктору было достаточно нанести три мазка маслом, чтобы добиться абсолютного сходства с моделью. Но и на Насима художники обратили внимание – тот же Суворов, Черепанов, Андреев, Князев… По-доброму подтрунивая над произношением ученика, они старались привить старательному парню азы профессии.

- Вторым человеком, которому я многим обязан, был художник Александр Никандрович Князев,- опять проглатывает непрошенный комок в горле Насим Галимзянович.- Он очень благородно ко мне отнесся. Я считаю его своим учителем, наставником в период становления.

Доброжелательная атмосфера в мастерской сделала свое дело: Насим оттаял, влился в трудовое братство творческих, немного бесшабашных ребят. Привык откликаться на новое имя Николай. Поляков дал Саяхову место в общежитии на Западной, 6 (рядом с универмагом на соцгороде) в одной комнате с киномехаником Дворца Лорченко.

- Славно мы с ним жили, добрый он был человек,- вспоминает с улыбкой Насим Галимзянович.

В 1950 году друг по бараку на Интернациональной Ахат предложил Насиму поступить с ним в шестой класс вечерней школы. «Да я ведь и пятого не закончил»,- засомневался Насим. Он обратился в 8-ю школу и его стали подтягивать с группой отстающих ребятишек. Он получил требуемый документ и понес его в ШРМ №2. Там и прошел 6, 7, 8, 9 и 10 классы. В 1954 году получил аттестат зрелости и перед ним встал вопрос: «Как быть дальше? Не для того же я учился, чтобы остановиться в начале пути».

Насим чувствовал себя художником. «А почему бы мне не поступить в Ленинградский институт имени И.Е. Репина»?- замахнулся было он, тем более, что Виктор Суворов уже учился там. Но потом быстро пришло отрезвление: «Ну какой я художник?» Прослышал, что в Уральском политехническом, в Свердловске, на стройфаке имеется кафедра архитектуры. Написал туда и скоро получил доброжелательный ответ. Когда подошла пора экзаменов, взял в мастерской очередной отпуск и поехал сдавать экзамены. Но прежде надо было пройти медкомиссию, а ее-то Насим и не прошел: нет глаза, нет пальцев. Насим обратился за советом к декану строительного факультета Людмиле Ивановне Корженко. Она и разрешила сдавать экзамены. Это был третий решающий человек в его судьбе.

Конкурс был пять человек на место, но сдавший на «отлично» черчение и рисунок Саяхов уверенно поступил в институт. Правда, у него была «тройка» по немецкому, и первый семестр Насим не получал стипендию. Но он сумел найти себе работу прямо на факультете (писал объявления, плакаты), получал зарплату в размере стипендии первокурсника.

На архитектурном учатся шесть лет. В 1960 году с «красным» дипломом Насим был направлен по распределению в Магнитогорск: в городское управление архитектуры требовался молодой, подающий надежды специалист. Саяхов попал в распоряжение главного архитектора Магнитогорска Ирины Николаевны Рожковой. Она и стала четвертой знаковой фигурой в жизни Насима Галимзяновича. Пятой – главный инженер института «Магнитогорскгражданпроект» Геннадий Николаевич Корнилов. Талантливый конструктор, он убеждал своими работами, расчетами.

В управлении архитектуры Саяхов занимал должность начальника отдела генплана, работал в основном с бумагами. Чертежной работы, проектирования практически не было. И Ирина Николаевна позволяла молодому архитектору в Гипромезе ли, в проектно-сметном бюро треста «Магнитострой» принимать участие в проектировании того или иного объекта в городе.

Первым стал проект интерната для молодых рабочих ММК, выполненный в Гипромезе вдвоем с инженером-конструктором Сорокиным. Вторым – выполненный самостоятельно также в Гипромезе проект 114-го микрорайона, композиционно набранного из стандартных пятиэтажек, но ставшего красивейшим уголком Правобережного района благодаря завершенности замысла.

В 1969 году Саяхов перевелся в Магнитогорское отделение института «Челябинскгражданпроект», преобразованного позже в институт «Магнитогорскгражданпроект». Саяхов занимался корректурой генерального плана.

– Генплан от улицы Гагарина и дальше на юг был сделан ленинградскими архитекторами,- замечает Саяхов,- а мы его развивали – выполняли проекты детальной планировки, рабочие чертежи микрорайонов: скверы, бульвары, магазины, встроенные элементы и прочее.

Вот и выходит, что Насим Галимзянович с коллегами, с главным магнитогорским подрядчиком трестом «Магнитострой» запроектировали и построили, скромно прикидывая, половину нашего города…

Десять лет, с 1980 года до самого ухода на пенсию Саяхов был главным архитектором института. Еще в 1964 году он стал членом Союза архитекторов СССР, участвовал в работе двух его съездов. Был председателем художественного совета Магнитогорска.

В то время существовали жесткие градостроительные нормы.

- Я каждый год три-четыре раза ездил в Москву, в Госстрой, добиваться разрешения на строительство ну хотя бы тех же 9-этажных домов. Там спрашивали: «Ну зачем Магнитке 9-этажки?»

- Что им жалко что ли было?

- Стоимость 9-этажного дома выше, чем пятиэтажки: «Государственные деньги растрачиваете!» Нужны были лифт, насосы, чтобы подавать наверх воду, тепло.

Последние полвека с лишним Саяхову, в принципе, не попадались плохие люди. Он воспринимает это как награду за испытания в детские и юношеские годы. Еще пятьдесят лет назад Насим Галимзянович встретил и полюбил Ксению Семеновну Ерушеву, известного в городе педагога, до выхода на заслуженный отдых работавшую заведующей детским садом №7.

- Вы, Насим Галимзянович, говорите о пяти знаменательных встречах, повлиявших на вашу жизнь. И даже не упоминаете Ксению Семеновну…

- Наш союз с Ксенией Семеновной это не встреча, это судьба.

Сейчас у Саяхова много забот со строительством в парковой зоне улицы Грязнова соборной мечети, оригинальный проект которой выполнен «Магнитогорскгражданпроектом» (и, понятно самим Насимом Галимзяновичем) и утвержден Верховным муфтием России шейхом Талгатом Таджуддином.

Саяхов верит в единого Бога, в силу божественного предопределения:
- Мы познаем Создателя душой, а не разумом.


Раиф Шарафутдинов


Copyright © www.sarmanda.ru
Обратно на сайт